Изображение: 

Певцом услад вина и женских прелестей в бренном мире – именно таким предстает гениальный Омар Хайям в традиционных переводах. Долгое время нам давали ложное представление о творчестве великого духовного подвижника, пьянством и блудом никогда не увлекавшегося.

Как странно жизни караван проходит.

Блажен, кто путь свой – весел, пьян проходит.

Зачем гадать о будущем, саки?

Дай мне вина! Ночной туман проходит!

Вот типичный и всем известный перевод одного из рубаи Омара Хайяма – великого поэта и мыслителя, жившего на территории Таджикистана в 1048-1122 годах. Вино и женщины, женщины и вино – эти темы постоянно звучат в переводах хайямовских стихов, разбавляемые сентенциями о бренности всего земного довольно банального характера. Читать и произносить за столом подобные вирши кому-то весьма приятно, но к подлинной сути творчества Хайяма они имеют отдаленное отношение.

Известные историки и культурологи Юлия и Юрий Мизун доказали, что в европейской традиции возобладало совершенно неверное понимание текстов Омара Хайяма, основанное на поверхностной трактовке слова «вино» и непонимании архисложной символики образов персидской поэзии. Основу такой традиции в Европе заложил в середине позапрошлого века английский литературовед Эдвард Фицжеральд.

А у нас незадолго до этого «постарался» сам Державин, давший такой перевод стиха Хайяма о том, как поэт тайно проник в молельный дом зороастрийцев, чтобы узнать их обряды:

Шел в кабак я, тепля в сердце веру

Чистую одну,

Что зуннаром светлых магов

Свой стан я затяну.

Там я так вином упился, что служитель харабата

Выбросил мои пожитки, после вымыл майхану.

Несуразица этого перевода, считают супруги Мизун, потрясает. Герой стиха идет в кабак, чтобы затянуться… молельным поясом зороастрийцев. Что делает в кабаке служитель молельного дома, вообще непонятно.

«Никаких кабаков и вина у Хайяма, великого мистика Востока, конечно, нет, - считает Юлия Мизун. – Переводить так – все равно, что называть причастие хлебом и вином в христианской церкви выпивкой с закуской. «Вино» в персидской мистической поэзии означает не алкогольный напиток. У этого слова гораздо более глубокие и метафизические смыслы.

«Вино» в мистической поэзии Хайяма означает и истинные ценности Бытия, и поток живых страстей, и течение времени, замертво валящего абсолютно всех. Наконец, вино – это человеческая кровь, а наполнившаяся чаша означает завершение отмеренной человеку жизни. Именно так следует трактовать, скажем, такие строки:

Ты винный мой кувшин расколотил,

Господь!

Из радости изгнал и дверь забил,

Господь!

Багряную струю небрежно пролил

Наземь!»

К сожалению, издатели продолжают «штамповать» привычные переводы Хайяма типа пресловутых виршей Германа Плисецкого. Вот еще один из образчиков «творчества» этого переводчика, представляющий Хайяма в лживом свете:

Ранним утром, о нежная, чарку налей,

Пей вино и на чанге играй веселей,

Ибо жизнь коротка, ибо нету возврата,

Для ушедших отсюда…Поэтому – пей!

Новые же переводы Омара Хайяма, основанные на глубоком проникновении в игру смыслов его духовной поэзии, упорно замалчиваются при, как говорят, негласном содействии руководителей книжного дела Владимира Григорьева и Нины Литвинец. Речь идет о грандиозном труде переводчика Ивана Голубева «Омар Хайям. Библиотека поэзии», выпущенном смоленским издательством «Русич» в 2002 году и широкому читателю, увы почти неизвестном.

Конечно, и этот перевод – лишь этап на пути к постижению великих тайн Омара Хайяма. Но теперь перед читателем предстает не балагур-забулдыга, произносивший философские банальности, а загадочный духовный подвижник, предвидевший многие открытия науки.

«Омара Хайяма следует считать Леонардо Да Винчи Востока, - полагает Юрий Мизун. – Его идеи весьма интересны. Чего стоит его суфийское воззрение о том, что Мир состоит из Бытия и Небытия. Причем Небытие по Хайяму – это не ничто. Оно схоже с вакуумом современной физики, в котором потенциально есть все и где постоянно появляются и исчезают элементарные частицы. Кроме того, Хайям полагал, что наша Вселенная – только часть Мироздания. Вселенная имеет начало и конец, о чем гениальный мистик сказал так: «Круженью неба тоже прерываться точно также как веку твоему».

Фактически Хайям предвосхитил идею советского физика академика Маркова, считавшего, что при определенной кривизне пространства наша Вселенная является замкнутой и со стороны воспринимается как элементарная частица. Следовательно, вселенных в Мире – множество. Особенно потрясает, что Хайям считал структурой Вселенной «узор» - подобные идеи появились в физике лишь в 80-е годы ХХ века, когда стали появляться теории об «узорчатых» способах моментальной передачи информации во вселенной с десятью измерениями:

Спросил ты: чем узор земли и звезд рожден?

Мир древен. Многолик. Как море, протяжен…

Такой узор порой покажется из моря,

А вскоре в глубину опять уходит он.

Постепенное открытие подлинного Хайяма наводит на вопрос о качестве переводов и других великих поэтов Востока – Хафиза, Руми, Низами. В советское время их по не особо грамотно сделанным подстрочникам лихо делали «мастера рифмоплетства» типа Семена Липкина, а издавалась вся эта отсебятина даже в «Библиотеке всемирной литературы». Только недавно стали появляться новые переводы великого поэта-суфия Руми, сделанные знатоками его духовного учения, но опять же они известны немногим.

Вообще то, давно известно мнение, что поэзия по-настоящему непереводима - даже более близкая нам, европейская. Когда мы читаем «Фауста» Гете в переводе Пастернака, то понимаем, что этот текст – совместное творчество двух великих поэтов. Кстати, величайшая европейская поэма – «Неистовый Роланд» Ариосто до сих пор в рифмованной стихотворной форме на русский язык не переведена. Лишь недавно Михаил Гаспаров опубликовал сделанный «свободным стихом» полный перевод шедевра, но современные Плисецкие и Липкины не спешат переделать его в ласкающие слух рифмованные куплеты.

Андрей Щербаков ПравдаRu